СТАРИК и ДОМ, который он любил

Мы даже не подозреваем, что такое явление, как «привидение», совершенно необъяснимое в нашей жизни, в другом, неведомом нам мире, является субстанцией вполне реальной, со своими правами, привычками, привязанностями и отличаться от обычного человека может разве что отсутствием домашнего халата. Привидение способно появляться в нашей реальности, показывая не только свой ярый характер, но и самые обычные земные привязанности к чему-либо. И тому есть масса жизненных примеров.


…Началось всё с того, что мой родственник Слава приобрёл дом на окраине города Верхняя Тура, где поселился со своей семьей. Крепкий, в два этажа, дом имел много хозяйских построек. Посреди избы стоял широкий дубовый стол. Жить бы, да жить, но вот незадача – регулярно к Славе наведывались гости, любители выпить. Жена в таких случаях уходила из дома, подхватив детей. Пьянка шла всю ночь и заканчивалась лишь под утро.

Вот и сегодня компашка, достав на ходу бутылку с самогоном, наскоро соорудила на стол закуски – солёные огурцы, дымящуюся картошку – разлив спиртное по гранёным стаканам.

Было далеко за полночь, когда на лестнице вдруг раздался резкий скрип – ступени, ведущие на второй этаж, будто прогнулись под тяжелым, грузным телом. Обернувшись, Слава увидел, что на лестнице стоял старик. Седые волосы спадали на его крепкие плечи, сливаясь с белой бородой, лицо старика проступало из воздуха, как молочное облако. Затем появились очертания тела, которое не имело чётких контуров, было неясное и колыхалось в воздухе, едва заметно.

Сказать, что тело стало спускаться вниз по лестнице, было бы не точно – оно «плыло» как клочок прозрачного тумана, который без труда можно было разглядеть на фоне стены. Сквозь него проглядывали стены избы с их шероховатостями. Чем ниже туман спускался по лестнице, тем больше он формировался в могучую фигуру старика. Стали различимы глаза, спрятанные под густыми бровями, смотревшие остро, в упор, словно испепеляя. Губы старика были поджаты, выдавая обиду. Его рука, крупная, с прожилками, лежала на перилах, как живая.

Окинув взглядом дом, пьяную компанию, старик молча спустился на ступеньку вниз, продавливая доски тяжёлой поступью.

Прежде чисто убранная прихожая дома была завалена хламом, старыми досками. На большом столе, который он мастерил собственными руками, на засаленной бумаге лежали ошмётки сала, недогрызанные солёные огурцы. В углу храпели мужики. Под ногами – жестяная банка, полная окурков с пеплом на грязном полу и пустые грохочущие бутылки… Едкий табачный дым полз по полу сизым туманом, поднимаясь к жёлтой лампочке, одиноко торчащей в избе, как пришелец с другой планеты.

«Что же вы наделали христопродавцы! Всю избу испоганили!», – вдруг сердито произнёс дед. Нет ему покоя на том свете – с домом-то обходятся не по-людски! Крепкий хозяйственник, он сам выстроил этот дом, где жил со своей женой, трудился, детей растил. Рыбаком был знатным – вон, по всему дому сети висят. Зачем дом загадили? Зачем пьянку развели? Добрый, по своей по натуре, старик сейчас был в гневе. Гнев звал его сюда, не давая покоя душе. Глядя на опухшие лица спящих, он о чём-то тяжело думал. И вдруг, словно что-то решив для себя, мотнул головой, как бык перед боем, и… исчез.

Слава сидел в оцепенении, боясь пошевелиться – что это за огромный седовласый старик? Откуда он взялся? Ещё долго находясь в замешательстве.

«Это глюки, дружище! Может, деду на том свете скучно стало? Вот и пришёл! Ты бы ему водочки-то налил!»– гоготала наутро компания, оправившись от похмелья. На стол водрузили очередную бутылку и пьянка продолжилась: «Жизнь-то удалась, Славка! Тех, кто жить мешает – к ногтю надо!.. Наливай-ка давай!». Звонко чокнувшись, мужчина выпил, крякнув от горечи, кадык его дёрнулся. Смачно откусив огурец, он поднял глаза от стола вверх и вдруг испуганно выронил стакан: «Кто это? Эй, дед – ты кто?»

Седобородый старик стоял на ступеньках лестницы, ведущей на второй этаж, и казался голубоватым туманом, сгустившимся перед грозой. Но старик вдруг, будто живой, разразился громовым голосом: «Нечисть вы! Пошто пьянствуете в моём доме! Грязь развели! Сети мои в угол свалили! Не бросите пить – накажу!» – пригрозил он, гневно подняв вверх жилистую руку. И вдруг – испарился! Растаял как сигаретный дым.

Слава, не желая выглядеть перед друзьями посмешищем, храбро произнёс: «Привиделось всё это! Кончать надо эту бодягу! Выпьем за это. Ну, будем!», – махом хлопнув стакан. «Точно! По-пьяни привиделось! Будем! Будем!»! – поддержали его мужики, разом намахнув водку. И вдруг радостно закричали: «Ой! Смотри-ка, дед опять тут как тут! Вернулся!!! Бежит на водочку-то!»

Старик и вправду вновь появился на лестнице. Он стоял, не шевелясь, как вкопанный, не говоря ни слова. Его тело было видно так чётко, как будто он находился рядом. «Проходи, дед, садись! Выпей с нами! А то мы понять не можем – живой ты или нет? Или у нас белая горячка началась? – загудели мужики, – Не хочешь? Ну и ладно!» – не настаивали они. Но в воздухе вдруг что-то произошло – включился какой-то невидимый тумблер и все разом будто забыли про деда, совершенно перестав обращать на него внимание. Все словно впали в забытьё, потеряв разум и погрузившись в некую прострацию.

Рыболовные снасти на стене вдруг зашевелились, словно кто-то невидимый перебирал их трепетными руками, трогал, будто навсегда прощаясь. По комнате, крадучись, стелился сизый дым, укрывая сидящих за столом синей пеленой и нагоняя на них вязкую сонную хмурь.

…Вой пожарных сирен разбудил посёлок – машины мчались к дому на обочине, полыхавшему огнем. Пожарище разгоралось всё ярче – дом, сложенный из просмоленных брёвен, вспыхнул как спичка. «Помогите!– кричал Слава, перепачканный сажей, выдыхая сивушный перегар, – Там остались люди!». Пожарные заливали водой избу, остовом торчащую на чёрном пожарище, стараясь спасти людей, но среди лопнувших стекол, разбитых тарелок и обуглившегося стола лежали лишь обгоревшие трупы.

– Что случилось-то? Почему загорелся дом? – допытывались жители.

– Да дед это всё! Он поджёг! Я единственный, кто успел выскочить. А остальным он дверь комодом перегородил. Никак выйти не могли! – пояснял Слава, дрожа от холода.

– Какой такой дед? Бредишь что ли? – удивился пожарный, – Знал я того деда. Лучший рыбак был в округе, уважали его. Как жену похоронил, так и сам недолго прожил. Но дед тот давно помер!

– Клянусь! Он двери перегородил! Он и дом поджёг! – чуть не плача, убеждал Слава, – Я едва выскочил!

– Ну и ну! Нет деда-то! Умер он, говорю тебе. С пьянкой своей ты совсем голову потерял! Лечиться тебе надо! – отмахнулся пожарный.

Дым пожарища стелился по земле. Пахло гарью, жжёным деревом. Подъехала дежурная машина, трупы увезли. Никто не обратил внимания, как над тлеющим дымом, будто на облаке, появился дед. Поглаживая седую бороду, он смотрел сверху вниз на останки своего дома и, казалось, ничуть не сожалел о случившемся. «Ну, вот и ладно. Душа больше не болит, – покряхтывал он, – Теперь можно и на покой».

Родственник мой, Слава, тоже недолго прожил – не упуская случая выпить, он вскоре ушёл из жизни вслед за своими друзьями.

Так неожиданно закончилась история о старике, который любил свой дом и хранил его, появляясь в нём привидением. Если душа человека к чему-то привязана, то она будет возвращаться в то место, которое ей дорого, испытывая болезненное состояние, если любимые вещи используются недолжным образом. Душа будет страдать, маяться до тех пор, пока эта вещь не перейдет в тот мир, где живет сама душа – не исчезнет, не сгорит, не утонет. Тогда и душа успокаивается.

Автор - Надежда Маслова г.Екатеринбург, 2018 год

Рисунок – автора

Просмотров: 6